23 августа 2017
18:46

Путешествие с Козлачковым. Нестерпимая ясность и полевой бинокль

Мы, десантники — тоже люди, и ничто человеческое нам не чуждо, в том числе, и письменность.

Мы, десантники — тоже люди, и ничто человеческое нам не чуждо, в том числе, и письменность.

03 октября 2014   |   00:15
2

Окончание. Начало — здесь

Прозу Козлачкова хорошо читать в путешествиях. В какой-нибудь Гоптовке, тормознувшись на три часа в пункте пропуска, — того же «Французского парашютиста», о Бадене. «Здесь проигравшийся Толстой сказал один замечательный афоризм про Баден и про себя: "Подлецы, кругом одни подлецы и самый первый среди них я"…» — пишет автор с некоторым удивлением. «Здесь женился на 18-летней немочке 50-летний Жуковский и пережил ее к собственному удивлению, а потом сам здесь же и помер. Здесь жил великий Горчаков… со своей юной любовницей, младшей его на 50 лет, и тоже помер именно здесь», — пишет Козлачков с нескрываемым восхищением. Пока украинские пограничники мурыжат твой паспорт, — странствующего героя Козлачкова планируют взять в оборот Тамарка с хлебозавода, негр из Вероны, лесбиянка Констанция и прочие душманы, не понимающие, что слова «никто, кроме нас» на них не распространяются. Даже в самом что ни на есть Риме он найдет себе псковского братишку-десантника, с которым можно душевно выпить. Даже сквозь пар баденской бани — в случайно подвернувшемся «французе» он безошибочно узнает своего…

— Алексей, в твоей прозе есть такие сквозные мотивы и опознавательные знаки, которые напоминают о неизменной песенке «На речке, на речке, на том бережочке…» в фильмах Данелии, или о яблоке и лошади у Тарковского… У тебя это — баня. Или, например, татуировка на плече десантника-артиллериста — фаллический миномет с крылышками, который непременно добьет до глаз штабного проверяющего… Но особенно часто упоминается тобою в прозе и в жизни — содружество десантной головы и кирпича. В той же «Красоте по-итальянски...»

— Ну-с, колотьба кирпичей различными частями организма — это у нас вообще такой способ национальной десантной медитации, своего рода — парашютно-десантный дзен. Это при Советах был такой массовый порыв ума и души военнослужащих срочной службы, — в ВДВ же не было писаря или кашевара, который бы вечерами на закате задумчиво ни колол кирпичи для укрепления духа и повышения обороноспособности, тоскуя при этом о маме и родине. Кроме того, это упражнение имеет еще и другой смысл, ну как в классическом дзене есть такой учительский прием — удар палкой по голове ученику, чтобы ускорить наступление внезапного просветления — сатори. Ну, так и здесь  это попытка обрести наше патриотическое просветление и мгновенную любовь к родине и дисциплине... Отчасти этим дзенским настроениям подвержена и вся наша армия, достаточно лишь вспомнить классический советский военный юмор, который построен на высмеивании якобы армейских тупостей. Однако это лишь со стороны так видится непосвященным... А ведь в этих словесных парадоксизмах есть совершенно иной, таинственный, сакральный смысл... Что можно уловить, лишь пройдя, как во всякой духовной практике, определенный путь... Так что это никакая не тупость, это дзенские коаны советского военного происхождения... Напомню, коаны — это такое парадоксальное выражение, мгновенно «выключающее» мозг, благодаря чему и наступает внезапное просветление... Кстати, говорят, что именно наши армейские коаны признаны самыми эффективными. Вспомним только классику: «копать от забора и до обеда», «молчать! я вас спрашиваю» или уж совершенно великий, побуждающий к мгновенному действию — «Всех отсутствующих построить в одну шеренгу». Это вам не то, что жалкий «хлопок одной ладони».

А вообще, мы, десантники — тоже люди, и ничто человеческое нам не чуждо, в том числе, и письменность.

— Алексей, ты задумывался над тем, насколько десантное прошлое, с поправкой на артиллерийский расчет, отразилось на стилистике твоей «ватной» прозы»?

— Каким образом?

— В ткани повествования — все аккуратно. Стрелки отглажены, складки не топорщатся, воротничок свежий. Сюжет не провисает. Отдельно надо сказать, что внятную фабулу (а большая редкость — среди повального увлечения бессюжетной или маловразумительной прозой) автор блюдет с военной строгостью. Сюжетные ходы выверены. Боезапас не расходуется почем зря. (Недаром же продолжительное время основу твоей жизнедеятельности составляла военная карта…) Более того — в конце повествования непременно ставится убедительная точка, как в правильной работе артиллерии. Никаких недосказанностей…

— Нет, я особо не задумывался, но твоя интерпретация источников упорядоченности моих сочинений мне, в принципе, нравится. То есть мои рассказы имеют ясные концовки, оттого что я несколько лет ходил строем и поворачивал только по команде? Обещаю, что подумаю над этим серьезно. В любом случае я делаю это сознательно. Должна быть рассказана история с завязкой-кульминацией-развязкой, а не просто реплика с переживаниями и «психологией». То, чего достаточно для поста в ЖЖ — недостаточно, чтобы вписаться в древний жанр — рассказа, новеллы. Посему многие языкастые, талантливые блогеры оказываются беспомощными в написании «просто рассказа». Кроме того, лишь правильно рассказанная история может вызвать то особое культурное художественное послевкусие, которое с античных времен принято называть катарсисом — особого рода эмоциональным потрясением, в чем, вполне возможно, и цель всякого художественного сочинения. Это не значит, что я отрицаю право на существование всяческого импрессиона, но для меня его ценность существенно ниже драматической истории. История — самый короткий путь к катарсису — этому «культурному оргазму» или «удару в пах».

— А приходилось тебе писать серьезную прозу по заказу? Вот есть туристический сайт, где выкладываются твои рассказы и эссе о путешествиях... Это уже немного другая проза…

— «Контекст», где постепенно выкладывается моя новая книжка о путешествиях и путешественниках, — это не туристический сайт. Это новостной портал, московский... Идея сделать из моих попутных заметок в ЖЖ о путешествиях отдельный проект, книгу, объединенную одной темой, родилась у главного редактора сайта Дмитрия Лысенкова, за что ему спасибо. Я, разумеется, и прежде использовал свои «живожурнальные» заметки как заготовки для будущих рассказов (затем и писались). Например, «Запах искусственной свежести» выписался из короткого поста о памяти на запахи юности. Но сейчас идея оформилась именно до тематически цельной книги, которую мы покуда условно назвали «Туристы под присмотром».

Дело в том, что я много лет в Германии работал экскурсоводом в русской фирме, возящей туристов по всей Европе. Это экскурсии по-русски для бывших соотечественников, съезжающихся к нам, зачастую, со всего мира и оказавшихся вместе в одном автобусе. Это своего рода «роман о заблудившемся автобусе» с русскими туристами, свистящем по просторам Европы в поисках впечатлений и приключений. Ведь последние лет 25 русских (или людей, связанных русским языком) разбросало по странам и континентам, как никакой другой народ, — и это рассеяние уже, наверное, превышает великое еврейское рассеяние. Да еще и 10-15 последних лет относительно стабильного развития России повлекло русских из метрополии путешествовать, лезть во все мировые щели... Русские сейчас — самые страстные путешественники, они просто всасывают в себя все мировое культурное разнообразие, как гигантский насос. По количеству русский турист в мире сопоставим только с китайским, но любознательнее и платежеспособнее. Иной раз в сувенирных лавках в Европе можно увидеть путеводители только на двух языках — на русском и китайском, иногда еще на английским. И это уже сейчас дает замечательные плоды русской культуре, которые она еще долго и с пользой будет пережевывать. И вот все эти люди с разнообразным опытом жизни в других культурах и странах, соединенные русским языком, встречаются в одном автобусе и едут неделю вместе, убеждают друг друга в чем-то, спорят, радуются, переживают впечатления. Сотни характеров, убеждений и предрассудков, невероятного опыта вываливается друг на друга в нашем автобусе — и все по-русски. Ну и я тоже радостно хлебаю эту «мультикультурную окрошку» большой поварешкой... Где еще такое увидишь? Кажется, это и есть то, что нынче называется «русским миром». И вызывает смех уже то, что люди, его отвергающие или даже относящиеся к нему враждебно, все равно являются частью этого мира... Например, они же не ездят по Европе ни с украинскими экскурсиями (которых просто нет), ни с английскими, ни с французскими-немецкими...

Что же касается писания на заказ... Да, приходилось... Я не вижу в этом какой-то угрозы вдохновению («не продается вдохновенье...»). Напротив — это полезное испытание. Тут уместно вспомнить, что все художники Возрождения писали именно на заказ, не выбирая, зачастую, даже темы, которая была строго задана и иконографическими канонами, и желаниями заказчика. И даже сама идея нарисовать что-нибудь «просто для искусства» в приступе вдохновенья, не имея на то предварительного заказа, показалась бы мастерам той великой эпохи, не говоря про более ранние, не менее нелепой, чем копать яму «для искусства» или по вдохновению ходить в туалет. Обязательства, налагаемые на художника заказом и еще более — определением темы — действуют, чаще всего, даже более продуктивно, чем так называемое вдохновение, да и для него являются ускорителем. У меня есть несколько удачных опытов написания рассказов, когда была точно задана тема. Например «Влиться в коллектив», написанный для журнала «Русский пионер» по заказу — на тему стыда. По отзывам — довольно удачный рассказ.

— Удачный. Но у тебя в этом рассказе всё получилось, потому что внешний заказ на эту тему совпал с внутренним запросом, может быть? Тебе давно хотелось высказаться об этом… Опять же — любимый герой Денисов, известный нам по «Запаху искусственной свежести». Однофамилец толстовского героя.

— Кстати, реального прототипа командира батареи Денисова можно увидеть на нашем афганском фото, где мы на ишаках. Бойцы несколько часов гонялись за животными ради этой композиции.

— …Тебе не хотелось с ним прощаться. И главное: совесть. Совесть! Молодой офицер, направляющийся в Афганистан, выпивает в Ташкенте обе бутылки, которые вез своим сослуживцам. Бессмысленно и беспощадно. Вот что-то, растраченное бессмысленно и беспощадно (время, деньги, усилия), — оно стучит потом, как пепел Клааса… Мы это прожигание-убийство жизни в розницу себе можем простить потом только, если оформим во что-то членораздельное, логически завершенное, как рассказ «Влиться в коллектив». И если удается, — получаем то, о чем Блок писал в дневниках: что искусство — это «вырывать, "грабить" у жизни, у житейского — чужое, ей не принадлежащее, ею "награбленное"...»

— Проблема как раз в том, что очень редко бывает, когда кто-нибудь хочет от тебя именно рассказа на определенную тему. Все хотят «рассказа в принципе» и часто получают сплошные «выписки из дневника психотерапевта». А жаль. Такого рода «технические задания» структурировали бы русскую прозу, страдающую, на мой взгляд, сильной неутрамбованностью. Опыт «Русского пионера» в этой части был удачным, у них каждый номер был тематическим. И рассказ ничего получился. «Марк-полковник», мой постоянный коллега-сопровождающий в путешествиях, бывший полковник СА, даже рыдал…

— У тебя автор балансирует между отстраненным взглядом и участием к своим героям… И эту дистанцию он держит, как персонажи «Запаха искусственной свежести» в ущелье, направленные туда для корректировки огня. А потом ему хочется, чтоб герой не так буквально понимал эту дистанцию в 20 метров и чтоб приблизился несколько. А потом — тащит на себе тело мертвого товарища. А потом герою еще предстоит вынести автора на себе.

— Ежели ты имеешь в виду повествование от первого лица, как написано большинство моих опубликованных сочинений, то, разумеется, оно завсегда дает больше оснований для сближения автора и повествователя, а иной раз и создает иллюзию тождества. Но это не так. Это именно иллюзия. Количество вымысла от этого не меняется. Я бы назвал манеру «я-повествования» более естественной, чем повествование в третьем лице, она сохраняет признаки истории, рассказанной у костра, за бутылкой среди друзей. Ты как бы рассказываешь о виденном, даже если врешь. Но, понятно, она этим и опасна, что все навранное пришьют тебе же. Это ведь как главный вопрос русской литературы конца 20-го века: кто делал негру минет на американской свалке — автор или персонаж-повествователь? «Он-повествование» кажется мне более искусственным, иногда даже смешным, особенно когда касается художественного описания известных персонажей. Однажды подобрал с полки книжку «про Пушкина», раскрыл и сразу наткнулся на примерно такой текст: Пушкин подошел к окну, увидел падающий лист и задумчиво подумал: «Как же хорошо, люблю я осень... унылая пора, очей, понимаешь, очарованье...» Ну, я положил книжку на место, чтоб никогда не узнать, что там подумал Пушкин, зайдя в нужник.

— А почему так поздно у тебя выходит первая книжка? Помнишь эпиграф к поздней книге Пастернака — из Пруста: «Книга — это большое кладбище, где на многих плитах уж не прочесть стершиеся имена»?

— Ну, поздно, да... Страстно любя художественную литературу с юности, я опасался придать ей слишком большое место в своей жизни, она не казалась мне какой-то достойной деятельностью, чтоб посвятить ей всю жизнь. Она вообще не казалась мне очевидной и насущной, подумаешь — какие-то истории... Недостаточно, чтобы заниматься этим профессионально. Я и сейчас немного стесняюсь слова «писатель», чувствую неловкость, когда меня так называют. Поэтому я сознательно сначала пошел в военное училище, а не, например, на какой-то филологический факультет, к чему всегда был склонен. Иными словами, я хотел «сначала жить», чтоб «было о чем писать», а потом уж, ежели Бог даст, то и начать писать... О том, что когда-то это произойдет, я не сомневался. Есть другая модель, когда человек делает писательство своей судьбой и тогда уж одно от другого неотделимо. И так поступает даже большинство пишущих. Но это не мой путь. Я же, даже после окончания литинститута, не думал, что надо вот прям сейчас сесть и начать писать... И тогда мне казалось, что рано, нужно еще было «поподвергаться испытаниям»... В общем, занимался, конечно, не понятно чем, богатинства все равно не нажил... Вот теперь время пришло: сижу, пишу, теперь это очень насущно и очевидно.

— В повести «Купить лампу» есть такое словосочетание — «нестерпимая ясность». В лучших твоих вещах она и наступает: нестерпимая ясность изображения и замысла (судьбы, автора, как будет угодно). Вернее, художник ее добивается, в перерыве между экскурсиями и возлияниями, да? Вот мне этот эффект в твоей прозе напоминает вовсе не акварельную стилистику, как заявлено в аннотации к книге, а как раз тот момент, когда окулист, подбирающий линзы, или фотограф с объективом старого образца добиваются предельной резкости и четкости изображения. Хотя импрессионистские приемчики в твоей прозе тоже есть, — их, как правило, требует преображенное воспоминание.

— Что ж, если тебе так показалось — про ясность, — мне это только лестно. Надеюсь, что это именно так, мне уже приходилось слышать такие отзывы о моей прозе. Сам же я не могу в полной мере утверждать этого о моих сочинениях, поскольку мой взгляд субъективен. В чужой прозе меня часто раздражает пустое многословие, избыточные эпитеты, красивости... Кажется, отряси хорошенько иной роман, постучи им о печку, — и, когда лишние слова осыпятся — останется хороший небольшой рассказ. Зачем было примешивать столько ядовитой парфюмерии? Значительная мотивация здесь: издательства требуют именно романы, а писатели, пыхтя, раздувают рассказы до 400 страниц. Но постепенно и сам литератор привыкает писать витиевато, с многокилометровыми бесполезными красивостями. Открываешь такой текст и с первых строк видно: человек пишет «литературу», — пока-то до сути доберешься… (или, как кто-то из классиков сказал — «воняет литературой»). Ежели избавление от этой блестящей чешуи и есть стремление к ясности, то тогда да — я стремлюсь к ней сознательно. Образ наведения резкости в фотоаппарате мне тоже нравится. Я бы заменил его полевым биноклем: там тогда появляется такая сеточка и по ней можно мерить расстояния до разрывов и целей.

Беседовал Андрей ДМИТРИЕВ

Пресс-пост

Добавить комментарий:

Добавляя комментарий вы автоматически соглашаетесь с правилами сайта

Комментарий:
Captcha




Комментарии


Актуально

Мнение

Опрос

Вам нравится новый дизайн сайта?




Блогосфера

20 декабря, 2014