22 апреля 2018
11:44

Отец Сергий. Война и мир. Часть первая

«Они хотят поставить себя выше, показать нам, что мы ниже сортом. Не получится».

«Они хотят поставить себя выше, показать нам, что мы ниже сортом. Не получится».

04 августа 2014   |   17:30
0

Это интервью с краматорским протоиереем Сергием Мироновым было записано в последний день июньского перемирия. Настоятель храма святой блаженной Ксении Петербургской, известный «батя», в начале АТО развернувший колонну бронетехники, — стал легендой Донбасса. Священник говорил много и охотно — обо всем, что пришлось пережить ему и его землякам в эти дни; о далеком прошлом, когда он, «братишка» ВДВ, служил в Афганистане.
С тыльной стороны церковного двора открывалась панорама: гора Карачун, окрестные холмы, за которыми расположен осажденный Славянск.

«Мать не может убивать своих детей…»

— Там, по посадкам, нам еще лет пять ноги-руки отрывать будет. И козы будут разлетаться на куски. Заминировано там. Я ползал туда с пацаном. Противопехотные. И убить не убьет, и ноги поотрывает к едреней фене. Вот это погано. А они-то эту гадость не заберут. Останется тут. А пахать нам же — на этой земле. А трупов по посадкам — жутко сколько! А растяжки… Ополченцы тоже поставили растяжки, но это «хлопалки». То есть «шумки», сигналки. Петарда обыкновенная: хлопнула — разлетелась. А военные — поставили боевые. Все войны рано или поздно заканчиваются. А остается этот хлам в земле. Ты его как разминировать-то будешь?

— Отец Сергий, во время перемирия обстрелы не прекратились? Ваши домашние говорят, что Вам то и дело приходится выезжать на место, где пострадали жилые дома, мирные граждане.

— Ну, вот крайний раз — на Дворцовой, когда в квартиру попало. Там мальчишку стеклами поранило, его жену беременную зацепило. Первая мина легла во дворе. Света, которая на шестом этаже живет, выскочила из квартиры и начала спускаться вниз. И в это время вторая гухнула в дом — прямо к ней в квартиру. Она заскочила к соседям, на нижнем этаже. А третья мина угодила в фильтровальную станцию, рядом с этим домом. Если бы попали, — а там хлора столько, что страшное дело, — народу бы пострадало немерено. От него ж и противогаз не спасает. Чем выше залезешь, тем больше шансов спастись. Если в хлорное облако попадешь, — у тебя ноги облезут просто до кости.

— Туда и метили?

— Я думаю. Смысл какой им — лупить по девятиэтажкам? Тем более калибр 80-мм. Эта мина дом не развалит — ну, шкоду сделает. Если б 120-мм, я бы понимал для чего. А так — они четко знали, куда бьют.

— А прилетело с аэродрома?

— Нет, прилетело с горы, с Беленькой. Там тоже были украинские позиции. После того обстрела их выдавили оттуда. И с Карачуна прилетело. На вышку залезем — я тебе покажу, оттуда все горы видны. Только я бинокль не взял с собой.

— Отец Сергий, Вы упомянули обстрел фильтровальной станции… Это ведь распространенная «практика»: нередко целью военных здесь, в Донбассе, становились химические предприятия…

— Вот знаешь, есть мужики такого типа: если не могу взять умом, — то возьму силой. Детина такая — здоровый, но без мозгов. Так и они… Не допускают мысли, что здесь люди воюют за свою землю, за свой народ. Вот в Краматорске: мы все друг друга знаем: того крестил, того венчал, с тем в школу ходил, с тем в футбол играл, с тем в секции занимался, с тем в армию призывался, с тем дрался на танцплощадке. Это одна большая семья. Особый город. В Славянске — то же самое. Поэтому они зубы об нас ломают. Им надо было незаконно избрать президента. Наши люди не признавали этих выборов. И вот они избрали этого президента. Он ненавидит нас всеми фибрами души. Донбасс для него — кость в горле. И ничего он с этой костью сделать не может. А мы есть, мы будем.

Они не могут пойти на уступки, не могут поступить мудро и дальновидно. Прут силой. А там, где они не могут взять силой, — берут другим. Поэтому стараются отравить землю, на которой мы живем. В том числе фосфорными бомбами. Они бьют по нашим рекам, в которых я с детства плавал, ловил рыбу. Бьют по нашим водоводам. Он делают всё, чтоб мы здесь не жили. Делают от имени Украины. Но мать не может убивать своих детей...

— Вы пытались остановить убийство в самом начале, 3 мая. Это был шанс. Еще можно было спасти жизни мирных людей. Еще могли сохранить душу те, кто вскоре открыл огонь по вашим землякам. И первая смерть — 21-летней медсестры Юли Изотовой — должна была ужаснуть военных…

— Первым был убит хлопец в Андреевке. Валера... Ну а потом… Всех краматорчан, погибших тогда в мае, я знаю по именам. Читаю за Юлю, за Сашу, за Игоря, за Женю. Вот Юля, красивая девушка. О чем думал тот солдат, который стрелял в нее? Там разрывные пули были. По-моему, из КПВТ.

— В те дни можно было найти общий язык с военными?

— Нет.

— А как Вы их убедили уйти из города?

— Спросил у командира: «Капитан, ты зачем пришел ко мне в дом?» Cказал, что их ждут здесь давным-давно. Что их пожгут здесь, если они пойдут против города, что они уже всех против себя настроили. Спрашивает: «И много вас?» Я говорю: «Значительная часть города. Поверь мне. Я со всеми здесь общаюсь». Там, буквально метрах в пятидесяти от этого места, живут моя мама и меньшая сестра. А вниз по Парковой — мой начальник, наш благочинный. Там у нас центральный храм. Отец Иоанн — он у нас строгий. Но я испугался, что он испугается еще больше, чем я за него испугался. Я говорю: «Я сейчас еду к начальнику своему. А вот тут живет моя мама… Если возле мамы упадет хотя бы гильза, даже холостая, — я тебя через десять лет найду. И накажу».
Вот так и находили «общий язык». Командир-то по-русски чесал. А остальные, говнюки эти (прости Господи, вслух подумаешь), смешно изъяснялись.

Там как получилось… Ремонт идет в церкви. Мне надо было кое-что делать. Я надел штаны камуфляжные. Тельник — я его не снимаю. Когда начали стрелять, я поехал вывозить раненых. Потом стал догонять БТРы. Догнал их. Эти увидели на мне камуфляжные штаны. Докладывают своему командиру: «На нёму штаня якись». Я говорю: «По-твоему, поп должен без штанов ходить?» Этот капитан, который русскоязычный, увидел, что я к нему иду... Тут ленточка георгиевская, тельник выглядывает. Спрашивает: «Ты что, ВДВ?!»

Никто ничего не кидал в них — ни пакеты, ни бутылки. Стояли безоружные мирные люди. Проезжая мимо, солдаты просто «кошмарили» из автоматов. Вверх протарахтел: «Ды-ды-ды-ды!» А народ же — башкой дергает. Еще не привыкшие были. Это сейчас — кого ты чем удивишь тут у нас? А тогда: вверх пошла очередь — народ офигевший. Кто-то кинул вслед военному матерное слово, что он нетрадиционной сексуальной ориентации. Так солдат в ответ «хлопушку» бросил — хлопцу ухо поранил.

— На знаменитом майском видео — достаточно много решительно настроенных людей среди действующих лиц.

— Да, ребята там наши собрались, крепкие мужички в спортивных костюмах. Как только они меня увидели, закричали: «Батюшка, не ходи». Я говорю: «Ребята, постойте. Я сейчас…» Ну и военная колонна покинула Краматорск.

— И в город больше не вступали?

— Нет. А я сразу их перекрестил и сказал, чтоб чесали они отсюда…

Храм святой блаженной Ксении Петербургской

— Вот Вам, на своем месте, в своем городе, удалось что-то предпринять, чтоб не допустить братоубийственную бойню. Но власти — и до президентских выборов, и, особенно, после — действовали в обратном направлении, сделав ставку на карательную операцию. Сколько усилий потрачено на разжигание ненависти к жителям Донбасса, которых объявили сепаратистами, террористами или их пособниками…

— Вот сегодняшнее Евангелие говорит: если вы дети света, то соблюдайте заповеди, о душе своей беспокойтесь. Тьма исчезает, когда появляется свет. Вот тут не просто добро со злом воюет. Не просто на православие наступают греко-католицизм, сектантство. Идет битва на более высоком уровне. Они пытаются из нас сделать послушное быдло.

Вот смотри. У нас в Донбассе — тяжелое производство. Многие с судимостями приезжали сюда, устраивались на работу, семьи заводили, жили на полную грудь. При этом у нас очень добрый, очень работящий, очень веселый, очень душевный народ. Здесь даже морды друг другу бьют с душой. Без обид, любя. Потом садятся, выпивают, мирятся, кумовьями, сватьями, братьями становятся. С «фонарями» будут оба ходить, но в обнимку — и петь песню «Туман яром». И украинские песни здесь пели… Но чего у нас нет — национализма с примесью фашизма, нацизма. Мы гордились тем, что мы украинцы, мы гордились тем, что мы «донбассята». Но мы себя выше, чем Львов, Киев, Сумы, — не ставили. Ни на кого не глядели свысока и надменно. А они хотят поставить себя выше, показать нам, что мы ниже сортом. Не получится.

Вот задавали вопрос, как всё это прекратить. Очень легко. На счет раз — Петр Порошенко, забираешь отсюда всех своих военных. На счет два — забудь, что мы есть. И мы вас больше трогать не будем.

Если этого не произойдет, мы никогда в жизни не простим им Славянск, Семеновку, Селезневку, Андреевку, Красный Лиман, Донецк, Мариуполь, Красноармейск… Что они сделали с моим Славянском… Это город, куда мы ездили на соленые озера. Мы влюблялись в девочек, которые учились в Славпеде (пединституте), пели им под гитару. Всех нас, крамоторчан, что-то связывает с прекрасным соседним городом.

— Однако, судя по неумолимо растущему количеству жертв среди мирного населения, Порошенко ничто не связывает с этим краем…

— Православный не имеет права на ненависть в сердце. Но я никогда больше не приму его ни как президента, ни как человека. Турчинов для меня никогда и не был — ни человеком, ни ВРИО (временно исполняющим обязанности).

Я понимаю так… У нас тоже бывают подмены. Если я заболел, то на мое место ставят батюшку. Он беспокоится об этом приходе, чтоб ничего здесь не разрушилось и не нарушилось. Ничего не строит и не ломает. Вот выйдет из больницы настоятель — он пусть этим занимается. Страна была больна, когда пришли Турчинов, Яценюк, Парубий, все эти… Она уже тогда была заражена фашизмом. Ее необходимо было — до того как произойдут выборы — просто сохранить. А они ее разорвали.

Никогда батюшка, который меня подменяет, не поедет с моим бухгалтером приходским брать кредит для моего прихода. Потому что отдавать этот кредит потом придется мне как настоятелю. Я буду нести ответственность. Что сделали Яценюк и эта власть? Они в долговую яму нас втянули.

У Порошенко есть сейчас возможность спасти Украину: про Донбасс пусть забудет.

Как там он говорил: мы отстроим, мы построим? Не надо нам ничего строить. Пусть он просто убирается отсюда. У него есть выход — уйти самому.

Я не знаю, забудут ли через десять-пятнадцать лет о том, что происходило в Славянске. Я точно не забуду. И обязательно расскажу об этом внуку, правнуку.

В том, что Донбасс отобьется, я не сомневаюсь. Почему не сомневаюсь? Я видел слезы людей, попавших под обстрел. Когда на улице Шкадинова разорвало снарядом женщину Аллу, и рядом парень погиб, неизвестный мне. Или на улице Транспортная, 7. Там две бабушки кушали во дворе. Бабушка Паша и бабушка Наташа. И взорвалось. Бабушка Паша уже забегала в подъезд — и ее догнал осколок. Рука в подвал улетела… Я буквально через десять минут туда приехал. Я видел слезы тех людей, которые там живут. Потом часть из них вывозили подальше от этого места. Боялись, что опять туда будут палить с Карачуна. Слезы тех людей… Это вот в кузнице металл, который нагревается, потом опускают в воду (потому что если окунуть в масло, — не так сильно закаливается). Вот так на нас действуют эти слезы.

— Отец Сергий, многие переживают за Вас, поскольку времена лихие. А вы прямым текстом говорите о происходящем, о том, что думаете…

— Я не боюсь, потому что за мной — правда. Даже если это просто моя правда, — вот все вокруг другого мнения были бы, а это только моя правда была бы, — я все равно не боялся бы говорить эту правду. Намного хуже было бы, если б я перед тобой подбирал слова, блистая лингвистическими знаниями, корректно выражаясь, толерантно относясь ко всем мнениям. Я этого не делаю. Пусть не боятся за меня. Я знаю, что очень многие за меня молятся. Если меня шлепнут, — значит, меньше согрешу. А те грехи, которые уже совершил, — значит, вымолят люди. Не смерти надо бояться. Надо бояться, что ты не будешь услышан.

Вот есть у меня знакомый, занявший нейтральную позицию: кто победит, с тем и согласиться. Я бы так не хотел… Я не хотел бы жить в полутонах. Я хотел бы любить так, чтоб… как натянутая струна звучала… Я хотел бы молиться так, чтоб меня кто-то услышал на небе, хотя бы один ангелочек маленький. Я хотел бы поймать самую большую рыбу. Я хотел бы вырастить самый красивый сад.

Окончание следует

Беседовал Андрей ДМИТРИЕВ

Пресс-пост

Добавить комментарий:

Добавляя комментарий вы автоматически соглашаетесь с правилами сайта

Комментарий:
Captcha




Комментарии


Актуально

Мнение

Опрос

Вам нравится новый дизайн сайта?




Блогосфера

20 декабря, 2014