27 июня 2017
15:05

Отец Сергий. Война и мир. Часть 2

«Лишь бы не было фальши в душе. Если фальшь в душе, то люди сразу это чувствуют»

«Лишь бы не было фальши в душе. Если фальшь в душе, то люди сразу это чувствуют»

06 августа 2014   |   14:25
4

«Не впускайте ожесточение в свое сердце…»

Окончание. Начало здесь

С улицы периодически доносились звуки орудийного обстрела, отвлекавшие протоиерея Сергия Миронова от беседы. Получается, не только слова краматорского священника, но и звуки, зафиксированные диктофоном, становятся историческим свидетельством об июньских днях блокады Славянска…
Месяц спустя московский поэт Олеся Николаева скажет о Донбассе: «Вы сейчас, как мне кажется, находитесь в самом эпицентре мировых событий, которые, быть может, предназначены для того, чтобы изменить путь мира, упирающегося в Апокалипсис, и дающие шанс (последний?), чтобы отсрочить его. Вы — на самом острие смертельной битвы цивилизаций — мало кто рассматривает глубинную религиозную подоплеку этой борьбы. Что можно сказать? “Мужайтесь, и да крепится сердце ваше! Яко с нами Бог!”». Вот упомянутую ею «глубинную религиозную подоплеку этой борьбы» как раз и чувствует отец Сергий, настоятель храма святой блаженной Ксении Петербургской.

— Отец Сергий, я читал о недавней Вашей проповеди, где Вы предостерегали земляков: «недопустимо в своем сердце разжечь огонь ненависти и злобы, ибо это удел духов поднебесных и их служителей, именно этого они и добиваются, чтобы сотни и тысячи православных уподобились им, и карали, и мстили».

— Я говорил: не допустите, чтоб ожесточилось ваше сердце. После ожесточения сердца произойдет очерствение души. Сначала ты ожесточишься на кого-то. Потом душа станет черствой по отношению к боли других. Она перестанет реагировать на чужую боль. И, следовательно, ты никогда не сможешь любить. Черствая душа не способна на это. Поэтому я говорю: не впускайте ожесточение в свое сердце. Вы можете обижаться на них. Даже нужно на них обижаться. Но очень бы хотелось чтоб не было мести: око за око…

Я тебе скажу так: наказание они должны понести здесь, на земле, иначе будут наказаны на небе. Конечно, самый страшный суд — это суд Божий. А есть и суд людской. Я и внуку, и правнуку своим расскажу, кто такие бандеровцы, кто такой Порошенко, кто такой Яценюк, кто такой… Как этого ненормального?.. Ляшко.

— Недавно Филарет призвал государство ликвидировать «террористов» (а «террористами» там называют всех ополченцев, а «ликвидация» бьет главным образом по мирному населению). То есть по сути он благословил карательную операцию…

— А кто он такой? Кто он для нас? Такие лидеры религиозные — они же не полноценны. Там все построено на фальши. Филарет — их патриарх, которого вселенское православие не признает. Правительство — точно такое же: никто ему не подчиняется, они друг друга там разрывают, и руководят ими из-за границы. Люди с надуманной идеологией и лозунгами. Все ненастоящее. Вот задумайся.

Приходил как-то парень, француз, журналист. Спрашивал: почему все так происходит, как это закончить? Я говорю: так происходит, потому что вы, Запад, влезли сюда.

Я ему говорю: всё у вас хорошо, Лазурный берег, куршавели-муршавели. Но всё без души. Еда — ненатуральная. В гости друг к другу — не ходят. Друзья — липовые. А у нас с душой всё. Вот мы на траву сядем, простелим газетку, одну сосиску возьмем, порежем ее, одну чекушечку к ней, погутарим на травке. И счастливей будем, чем после их Багам. У нас душа есть. То, чего они не могут забрать у нас. Почему Западная Украина стала чужой для нас... Да потому что там нет уже души.

— В Славянске за время блокады пострадали от обстрелов почти все храмы. Как Вы думаете, военные палили по ним целенаправленно?

— Наверное, системой это назвать нельзя. Хотели бы разбомбить храм — я думаю, что разбомбили бы. Они старались попасть не в храм, а в людей внутри него. В Свято-Воскресенском храме при обстреле погиб сторож. Они не хотят уничтожить сам храм. Они хотят уничтожить Веру внутри храма. Рассчитывая на то, видимо, что если они победят, то сюда придет Филарет. И они себе так представляют, что Филарету отдадут эти храмы. И он опять будет своей оскверненной рукой благословлять их оскверненные души. Оскверненные братоубийством... Будут служить в оскверненных храмах. Но это полная утопия. В это поверить может только сумасшедший.

— Храм святой блаженной Ксении Петербургской находится на окраине города. А много людей сюда ходит?

— Сейчас, на удивление, столько появилось новых красивых, молодых лиц! Сказать, что моя душа поет во время богослужений, — недостаточно. Она ликует. Я тебе скажу, на что похоже ощущение. Помнишь: в детстве ты ждал дня рождения? Наконец-то тебе приносили вот эту большую пластмассовую машину с перекидывающимся бортом. Или велосипед «Орленок». И у тебя сердце замирало с детским трепетом. Вот сейчас у меня — то же самое. Каждую службу. На вход когда иду с Евангелием, даже на вечернюю службу — обязательно вижу пять-восемь человек, абсолютно еще неизвестных мне. Из города, с поселков. Детей многих эвакуировали. Но той детворе, которая осталась, мы стараемся уделить побольше внимания. Сладости и игрушки им дарили. Вот и сегодня чаепитие для них устроили после службы.

(Отец Сергий прислушивается к уличному громыханию.)

Нормально? Теперь спать можно будет спокойно. Погупали — аж на душе легче... Это “Нона” работает. По аэродрому. Но туда бить — смысла особого нет. На аэродроме хорошая подземная коммуникация. Там есть подземный госпиталь, подземные укрытия, очень мощные. Я там все облазил... Опять мы куда-то улетели от высокого — к реалиям нашей «мирной» жизни…

— Отец Сергий, вы часто говорите: «в моей прошлой жизни». Как и когда закончилась эта прошлая жизнь, с чего начиналась новая?

— Иначе на все смотреть я начал после дембеля. Я уходил в армию пацаном, а вернулся уже мужиком. И уже состоявшейся личностью. Но еще не состоявшимся православным христианином. Я из армии пришел — не моментально женился: мне нужно было деньги заработать. Пошел на завод. На НКМЗ. Я и на проводы себе ни у кого не брал деньги. И на свадьбу насобирал — с тещей пополам. Я уже тогда очень хотел семью, ребенка…

А абсолютно новая жизнь началась, когда я открыл Бога для себя. Во всей полноте и красоте церковных обрядов, церковных пений, иконописи, языка. В 89-м году это было. В церковь я ходил, еще не будучи женатым. Рукополагался в 92 году. Этот приход я пятнадцать лет назад получил. До этого была Андреевка под Курахово, а до этого — Мелитополь, Инзовка, Запорожье.
Мне повезло очень. У меня самый лучший благочинный. Отец Геннадий. И отец Иоанн. Тут, в городе, два благочинных. И тот, и тот для меня — очень родные люди. У меня самый лучший духовник. Это отец Николай, один из самых уважаемых духовников епархии. У меня самый лучший епископ. Я так гордился, что мной будет руководить самый молодой владыка. Когда на собраниях встречаемся, когда владыка Митрофан говорит, — это у него вид такой строгий… А в глазах — где-то скрывается улыбка. И мудрость. Вот он действительно отец. Он моложе меня по возрасту, но он как отец рассуждает. Так ему Господь дал.
Смотри: владыка у меня хороший, благочинный у меня хороший, матушка у меня хорошая, зарплата у меня хорошая (только маленькая).

— Матушка Людмила рассказала, что Вы ушли в армию, когда ей было пятнадцать лет, что она ждала Вас… Помните, как вы познакомились?

— Я заканчивал нашу музыкальную школу. Играл на баяне. Был такой творческо-хулиганской личностью. Ну и на гитаре играл. Джаз-банд. «Машина времени», «Наутилус». И однажды попросили меня сыграть на баяне «Бьется в тесной печурке огонь…» Конкурс инсценированной песни был… Там я увидел «санитарку», которая бинтовала своего одноклассника. Песня длинная. Играл я ее как положено. В конечном итоге этот одноклассник превратился в мумию Тутанхамона — «санитарка» забинтовала его практически всего, пока длилась песня. Тогда я в первый раз увидел будущую матушку Людмилу. Она была в шестом классе. Я еще посмеялся тогда… А позже встретились. Я ехал после репетиции. В ансамбле играл на гитаре. Длинные волосы, брюки клеш, усы, голубые глаза, хриплый слегка голос… Вот тогда уже познакомились.

— Я наслышан, что как только начинаются обстрелы, Вы сразу же направляетесь на место, где пострадали люди…

— Мало того, все соседи бегут ко мне в квартиру, как в бомбоубежище. Стопроцентно уверены, что туда не попадет. Мне пришлось купить дополнительные надувные матрасы, продуктов подсобрал, медикаментов. Я живу в двухэтажке,  еще довоенной. Ко мне они сбегаются, бабушки. Я приезжаю, они ко мне в квартиру забегают. А я наоборот оттуда вылетаю, собираю своих знакомых. И едем — ищем, куда и что попало. Направляемся туда, помогаем людям. Вот такой я, как его… Брюс Уиллис.

Меня же все знают в городе. Представь: только что долбили, стрельба, пальба, осколки, горе, беда… И тут моя борода появляется. Конечно, людям спокойнее становится. Они искренне верят, что я смогу их защитить, уберечь. Я им говорю: там, где я, больше снаряды не падают. Снаряды меня боятся. Потому что за меня многие молятся. А так, конечно, я срываюсь: беру с собой друга, кума. Друг едет в своей «газельке». Мы стараемся убрать оттуда людей, вывезти быстрее с этого места. Там и дети, и старики. Вот ударили они по Дворцовой — я лично пять бабушек отвозил: ребята договорились поселить их в гостинице.

То есть нужно успокоить людей — раз. Помочь с эвакуацией — два. Ты не думай, что я сумасшедший или корчу из себя героя. Если бы туда опять начали стрелять, я бы собой закрывал людей. Я должен уберечь их от врагов видимых и невидимых. Невидимый враг — это Сатана. А видимые враги… Ну вот, сейчас они в таком облике — убивающих… Поэтому я бы закрывал любого и каждого, вне зависимости от религиозных убеждений и взглядов.

Вот смотри. Пастух — это тогда, когда у тебя есть паства, отара. А без овец ты кто? Ну, дурак с палкой. По-другому не скажешь. «Отец Сергий», — говорят. Почему? Потому что у меня есть прихожане. Если они называют меня отцом, значит они мои духовные дети. А если они мои дети, я должен их оберегать.

Молимся об убитых постоянно. Крайний раз — около десяти человек. Это когда долбили по Шкадинова, по Щербакова, по Транспортной. Тогда людей много накрошило. Дряни такие…

В больницу езжу. Там молельная комната Пантелеймона. Благочинный попросил, чтоб я там ему помог. И вот я служил молебны. Женщина подходит, говорит: «Батюшка, а Вас знаю». Рука у нее перебинтована. Я говорю: «Так, хватит болеть! Лето, работы полно: отдыхать надо!» Она жалуется: «Батюшка, меня в руку ранило на Щербакова».

Я говорю: «Моя ты хорошая». Помазал ей ручку маслицем. Говорю: «Всё, заживет теперь. Всё будет хорошо».

Я пришел в палату к парню, которому руку оторвало. Он показывает: «Отрезали руку». Я ему говорю: «Слушай, обнимемся мы с тобой и одной рукой. И наши объятия будут гораздо крепче, чем бывают двумя руками, но с лестью и хамовитостью в сердце. И здравницу мы поднимем одной рукой друг за друга».

— Отец Сергий, во время всех этих бурных событий произошло то, что модно называть сейчас «разрывом шаблона». Ну вот, когда смотришь известное майское видео, где Вы общаетесь с украинскими военными, вспоминается пушкинский «полковой наш поп», который дошел до Парижа. Вы вроде как расширили устоявшиеся нынче представления о священнике.

— «В человеке должно быть всё прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли...» Да?

— Конечно, отец Сергий.

— Русский православный священник — обязательно крепкий духом и телом человек. На нем всё зиждилось. Как на богатыре. Люди чувствовали себя в безопасности с таким священником.

Вот даже басовое пение. Именно на басах произносятся ектении дьяконом или священником. Если на Афоне — там целомудренные голоса. Католицизм — вообще не расскажешь в двух словах, какой он в восприятии русского человека… А нашему священнику пристало басить.

Священник должен быть и грамотным, с хорошо поставленной речью, начитанным человеком. И пусть не очень углубленно, — но касаться многих вещей. Раньше священник был и педагог в воскресной школе, и лекарь на селе. В людях сейчас просыпается такое же отношение к священникам. Батюшка и вылечит, и лекарством поможет. Где надо — поддержит. Где надо — подскажет.Где-то — может быть, прикрикнет. Лишь бы не было фальши в душе. Если фальшь в душе, то люди сразу это чувствуют. И тогда относятся к нему не как к батюшке, а как к священнику, который пришел на работу, отработал и ушел. Нет, батюшка постоянно должен быть на приходе, в курсе всех событий. Он должен первый лететь туда, где бомбят. Он должен первый быть и там, где радость, и там, где горе.

Июнь 2014

Беседовал Андрей ДМИТРИЕВ

Пресс-пост

Добавить комментарий:

Добавляя комментарий вы автоматически соглашаетесь с правилами сайта

Комментарий:
Captcha




Комментарии


Актуально

Мнение

Опрос

Вам нравится новый дизайн сайта?




Блогосфера

20 декабря, 2014